– Или умру, – вздохнул он, чуть не расплакавшись над своей печальной судьбой.

Умница этой пораженческой реплики не услышала. В последнее время она страдала старческой тугоухостью, а прикупить роботу новую акустическую систему Пит никак не мог. Ему уже и на выпивку-то едва хватало.

– Я отдала тебе ровно сорок восемь своих лучших лет! – патетически проскрежетала Умница.

Оказывается, мелочная жестянка не слушала его, занимаясь подсчетами!

– Да мне всего тридцать три! – возмутился Пит. – Как же ты могла отдать мне сорок восемь лет?

– Я отдала твоей семье сорок восемь своих лучших лет! – Умница внесла в свое заявление существенную поправку.

Пит расценил это как свою небольшую победу и приободрился. Мелочь, а приятно! Решив, что жизнь не так плоха, как кажется с похмелья, он открыл глаза и тут же понял, что ошибся. Охнул и болезненно сощурился.

– Слишком светло!

– Потерпи, дружочек! – сочувственно проворковала Умница голосом заботливой бабушки.

Она притушила свет. Пит поморгал и сказал, стараясь говорить твердо:

– Ну, так-то лучше! И нечего зазря транжирить дорогущую электроэнергию!

– И нечего в будний день напиваться, как свинья! – ехидно проворчала в ответ Умница голосом деда.

У старика были очень строгие принципы по части спиртного. Сам он напивался, как свинья, исключительно по субботам. В будние дни хмельной дед имел обличье более мелких и опрятных животных.

– Как вы мне все надоели! – пожаловался Пит, сев в постели. – Какое наказание – быть единственным ребенком в большой семье!

– Питер Корвуд! – Умница умудрилась разложить возмущение на пять голосов разом, включая свой собственный.

– Он самый, – ответил Пит, раздумывая, встать ему с кровати или бухнуться обратно.